https://tvernews.ru/news/193033

Мнения экспертов по поводу увеличения мощности энергоблока №1 КАЭС до 104%

TIA, 20 Октября 2014, 12:19
, 11

Экспертные заявления участников общественных обсуждений в форме «круглого стола» по обсуждению предварительных материалов обоснования лицензии (МОЛ) эксплуатации энергоблока №1 Калининской АЭС на мощности 104% от номинальной.

В.Т. Поцяпун, председатель подкомитета по законодательному обеспечению использования атомной энергии Комитета Государственной Думы РФ по энергетике:

- Повышение мощности энергоблоков на атомных станциях осуществляется во всем мире. К реализации подобной программы впервые приступили на атомных станциях Соединенных Штатов. С 1977 года владельцы 98 из 104 ядерных энергоблоков ведут работы по повышению мощности энергоблоков. Уже к 2006 году путем совершенствования систем измерений и технологических систем ядерно-энергетические фирмы США добились увеличения объема производства электроэнергии, эквивалентного вводу в эксплуатацию 4200 МВт новых мощностей. При этом на нескольких АЭС мощность увеличена на 20 %.

Программа по повышению мощности энергоблоков реализована также в ряде стран, эксплуатирующих реакторы советского проекта. Так, наши ближайшие соседи финны на АЭС «Ловииза» увеличили тепловую мощность своих энергоблоков до 109 процентов. На словацкой АЭС «Моховце» и на венгерской АЭС «Пакш» тепловую мощность подняли до уровня 107 и 108 процентов. На АЭС «Богуница» (Словакия) для энергоблоков № 3 и № 4 ведутся работы по обоснованию безопасной эксплуатации энергоблоков на уровне мощности 104%, на АЭС «Дукованы» (Чехия) для энергоблоков № 3 и № 4 – по обоснованию безопасной эксплуатации энергоблоков на уровне мощности 105%. Аналогичные работы проводятся в ряде других стран.

В России эта работа ведется в соответствии с «Программой увеличения выработки электроэнергии на действующих энергоблоках АЭС ОАО «Концерн «Росэнергоатом» на 2011-2015 годы». При этом тепловая мощность повышается в основном до уровня 104% и редко – до 107%.

Проверяя безопасность ядерных объектов России, представители МАГАТЭ неизменно констатируют полное соответствие российских национальных стандартов в сфере безопасности международным стандартам. Выступая на Генеральной Ассамблее ВАО АЭС в Москве, Генеральный директор Международного агентства по атомной энергии (МАГАТЭ) Юкия Амано отметил, что после аварии, случившейся на АЭС в Японии, вопрос повышения безопасности использования энергии «мирного атома» возрос значительно. В качестве примера эффективной работы и принятия адекватных мер по усилению безопасности АЭС он привел Калининскую АЭС, которую посетил накануне  в рамках официального визита в Россию. В ходе партнерских проверок международные эксперты постоянно отмечают лучшие практики российских атомщиков.

К сожалению, вокруг атомной отрасли много псевдонаучных спекуляций на экологическую тему. Мы отдаем себе отчет в том, что за разговорами о якобы существующих нарушениях в области эксплуатации АЭС, разрушениях экологического благополучия стоит лишь борьба за умы наших граждан и желание продвинуть деструктивные идеи.

Начиная с 2013 года, Государственный Департамент США реализует Программу российско-американского партнерского диалога. Программа предоставляет гранты на поддержку проектов, направленных на «расширение сотрудничества россиян и американцев и обмен успешным практическим опытом на тему, представляющую взаимный интерес». За этой размытой фразой – возможность финансировать что угодно.

К примеру, в 2013 году был реализован проект Форума по зеленому развитию совместно с Альянсом по экологическому развитию, направленный на развитие так называемой «кооперации и партнерских отношений между российскими и американскими экспертами в области экологического строительства». Среди организаций-победителей фигурирует «Зеленый мир», хорошо известный своей деятельностью изменить проект охлаждения Ленинградской АЭС-2 и отказаться от строительства хранилища РАО, а заодно под шумок протащить решения, которые приведут к удорожанию проектов.

Очередная попытка  «кооперации и партнерских отношений в области экологического строительства» предпринята зеленым движением накануне общественных обсуждений материалов обоснования лицензии эксплуатации энергоблока №1 Калининской АЭС на мощности 104 процента. В адрес организаторов общественных обсуждений по электронной почте были направлены письма от ряда общественных организаций или отдельных лиц с требованием «прекратить опасный эксперимент по увеличению мощности энергоблоков». Географически эти письма чаще всего принадлежат регионам, где отсутствуют ядерно-энергетические объекты. Что, на мой взгляд, симптоматично: социологические исследования показывают, что уровень доверия населения к атомной энергетике неизменно растет, а в регионах присутствия АЭС он традиционно выше, чем на тех территориях, где таких объектов нет.

Надо сказать, что письма абсолютно идентичны, написаны практически под копирку. Очевидно, что мы имеем дело с новым трендом оппонентов развития атомной энергетики в России, поэтому не надо стесняться показывать, чьи гранты они отрабатывают.

Отечественная атомная отрасль, уже в следующем году отмечающая 70-летие, уверенно наращивает свою мощь и влияние на мировой рынок ядерных технологий.  «Росатому»  доверяют, наш опыт уважают, в качестве партнеров нас выбирают многие страны. Доказательством тому служит внушительный «портфель» зарубежных контрактов: в июле текущего года подписано Соглашение между правительствами РФ и Аргентины о сотрудничестве в области использования атомной энергетики в мирных целях, в сентябре Россия и Иордания подписали Соглашение о развитии проекта сооружения атомной станции. Наши проекты находят свое воплощение в Финляндии, Белоруси, Турции, Вьетнаме, Бангладеш, Китае… В Иране уже построена и эксплуатируется АЭС «Бушер». Санкции, введенные против России западными странами, не влияют отрицательно на развитие отечественной атомной индустрии. Ни один из контрактов не расторгнут. Возникающие новые условия нацеливают «Росатом» искать новые возможности, полезные для развития всего промышленного сектора России.

М.Ю. Канышев, директор Калининской АЭС:

- Возможность работы реакторной установки на мощности 104% от номинальной изначально была заложена в проектных решениях, разработанных и реализованных на этапе сооружения энергоблока. Консервативный подход в процессе разработки, большие инженерные запасы, точность измерений основных параметров реакторной установки – все это в комплексе позволяет практически без существенных изменений конструкции реакторной установки достигать возможности ее абсолютно безопасной эксплуатации на уровне мощности 104%.

Повышение мощности энергоблоков напрямую связано с ростом производительности труда, эффективностью производства. Она направлена на глубокую модернизацию и улучшение технических характеристик оборудования – это напрямую связано с повышением безопасности и устойчивости работы блоков. Увеличение мощности реакторной установки до 104 % только одного блока КАЭС даст дополнительно 960 мегаватт каждые сутки. Т.е. за счет дополнительной выработки можно обеспечить электроэнергией город, в котором проживает порядка 200 тысяч семей. Увеличение выработки электроэнергии – залог увеличения налоговых отчислений в бюджеты различных уровней, развития инфраструктуры города и повышения качества жизни.

Для обеспечения экологической безопасности региона на Калининской атомной станции реализовано несколько уникальных проектов: полигон глубинного захоронения, который снимает саму возможность и вероятность повышения солесодержания в наших природных озерах-охладителях; полигон промышленных нерадиоактивных отходов, который принят в промышленную эксплуатацию. Также выполнен целый комплекс мероприятий с целью снижения теплового воздействия на озера: это струенаправляющие дамбы, дополнительное исследование для углубления русла. Для повышения эффективности системы охлаждения и более равномерного распределения тепловой нагрузки дополнительно были построены четыре башенные испарительные градирни, отводящие каналы в озера Песьво и Удомля, а также направляющий канал в северную часть озера Удомля.

С.В. Орлов, министр природных ресурсов и экологии Тверской области:

- В этом году между Министерством природных ресурсов и экологии Тверской области и Калининской АЭС было подписано соглашение о намерениях по исполнению законодательства Российской Федерации в части оказания помощи при сохранении памятников природы и культуры. Это первое рамочное соглашение между Министерством природных ресурсов и экологии Тверской области и Калининской АЭС, которое позволит развивать институт частно-государственного партнерства, направленного на охрану памятников природы Тверской области.

Министерство проводит серьёзную работу по установлению шефства крупных предприятий, организаций, научных центров Тверской области над особо охраняемыми природными территориями региона. Пионером выступила Калининская атомная станция, которая взяла шефство над памятником природы «Парк Лубенькино». Он расположен в Удомельском районе и является одним из самых старинных парков Тверской области. Парк имеет историческую, мемориальную, архитектурную и ботаническую ценность.

Следом за КАЭС к инициативе шефской помощи подключаются и другие организации. Так, например, появился шеф и у государственного природного заказника «Исток реки Западная Двина (Даугава).

А.В. Воробьев, Глава Удомельского района:

- Атомная отрасль является одним из локомотивов развития всей экономики России. Важно, что на уровне руководства Госкорпорации «Росатом» принято решение, что и территории, на которых расположены атомные станции, должны развиваться с тем же успехом, как и сама отрасль. Между главой Госкорпорации «Росатома» С.В. Кириенко и губернатором Тверской области А.В. Шевелевым подписано Соглашение о сотрудничестве, направленное на социально-экономическое и инфраструктурное развитие муниципальных образований. Благодаря Соглашению в текущем году в Удомельский район поступит более 135 млн рублей. Все эти средства будут направлены на реализацию запланированных социальных проектов на территории Удомельского района.

Н.Б. Шестаков, директор Калининского филиала «Калининатомтехэнерго» ОАО «Атомтехэнерго»:

- Реализация программы повышения мощности для энергоблоков оценивается индивидуально. Для каждого конкретного блока выполняются расчеты, делаются обоснования. У каждого блока имеются особенности, отличия в параметрах – все это тщательнейшим образом учитывается. Выход блока на 104 % – это всегда очень точная «настройка» и тонкая «шлифовка». Этим занимаются высококвалифицированные специалисты, и я убежден, что давать оценки и выполнять работу должны только профессионалы в своей области. Работы по повышению мощности блока №1 шли в тесном взаимодействии с работами по продлению его срока эксплуатации. Усилия персонала станции и всех, кто помогал ему в этом, завершились успехом: Ростехнадзором выдана лицензия на продление срока эксплуатации энергоблока №1 Калининской АЭС до 2025 года. В настоящее время ведутся работы по продлению ресурса и по второму энергоблоку. И это не может не радовать, потому что блоки должны работать. Опыт показывает, что и 104% им по плечу, и 30 лет для них – очень мало. При условии, разумеется, регулярного проведения техобслуживания, ремонта.

А.В. Шатерков, заместитель директора КлнАЭС по физической защите:

- Физическую защиту Калининской АЭС осуществляют сотрудники службы безопасности атомной станции, военнослужащие внутренних войск России, имеет все необходимое оснащение: стрелковое вооружение и бронетехнику. Эшелонированная система охраны предприятия построена таким образом, что любой нарушитель будет задержан на линии охраны. Весь периметр АЭС оборудован обзорным видеонаблюдением.

Важным элементом системы физической защиты являются комплексы инженерно-технических средств физической защиты, в состав которых входят современные системы контроля и управления доступом. Системой минимизируется влияние человеческого фактора на контроль; идентифицируется личность при проходе (проезде) в охраняемые зоны по различным признакам, включая биометрический; исключается возможность проноса (провоза) на территорию станции холодного и огнестрельного оружия, взрывчатых, радиоактивных веществ (материалов) и других запрещенных предметов. Система автономна, имеет возможность сохранения работоспособности при отключении электропитания, обеспечивает надежный контроль доступа персонала, посетителей и транспортных средств на охраняемую территорию.

В июне текущего года в районе расположения Калининской АЭС прошли учения «Атом-2014». Действиям сил реагирования поставлена оценка «хорошо». Калининская АЭС охраняется надежно, совершение противоправных действий, которые повлекли бы за собой тяжкие последствия для жизни и здоровья граждан, исключены.

Ю.Д. Мамонтов, заместитель главного инженера по радиационной защите Калининской АЭС:

- Особенность нормирования воздействия на окружающую среду состоит в том, что нормы устанавливаются в целом на промплощадку, независимо от количества энергоблоков, и того, на какой мощности они работают в данный момент. Нормативы сбросов или выбросов устанавливаются из величины минимально значимой дозы, соответствующей пренебрежимо малому риску. Данная минимально значимая доза составляет 10 мкЗв/год.

Конкретно по выбросам: нормативы допустимого выброса соответствуют дозе в 10 мкЗв в год. Реальная величина выбросов, которую Калининская АЭС производит в год за последние 10-12 лет (независимо от количества блоков), составляет около 5% от этого допустимого выброса. То есть, это почти в 20 раз меньше. Хочу отметить, что, несмотря на опытно-промышленную эксплуатацию энергоблоков КлнАЭС на мощности 104%, выбросы не только не выросли, но, напротив, снизились. Все это стало возможным благодаря реализации в последние два года значительных мероприятий по улучшению качества работы газоочистного оборудования атомной станции. Что касается сбросов в поверхностные воды, то их реальная величина составляет десятые доли процентов и фактически близка к нулю.

Вокруг Калининской АЭС для проведения радиационного контроля размещены 8 постов постоянного наблюдения, один из них контрольный – в Вышнем Волочке. На каждом посту имеется оборудование, которое позволяет в оперативном порядке уловить малейшие изменения состояния атмосферного воздуха. Кроме того, в Удомельском районе действует автоматизированная система контроля радиационной обстановки (АСКРО). Круглосуточно 18 мониторинговых станций передают данные о радиационной обстановке. Эта информация доступна и в сети Интернет на сайте Института проблем безопасного развития атомной энергетики РАН (www.russianatom.ru). Мы проводим постоянный мониторинг состояния водоемов, растительности, продуктов питания.

Контроль влияния технологии на окружающую среду проводится многие годы. В 1982 году до пуска первого блока Калининской станции были проведены масштабные измерения – снятие нулевого фона. Эти результаты стали эталоном, с которым специалисты атомной станции сравнивают все текущие результаты. Согласно данным исследований можно сказать, что в течение 30 лет эксплуатации радиационная обстановка в месте размещения Калининской АЭС нисколько не ухудшилось, а все требования федеральных законов, норм и правил по обеспечению радиационной безопасности выполняются.

С.В.Митров, заместитель начальника цеха тепловой автоматики и измерений по техническому обеспечению:

- В рамках «Программы увеличения выработки электроэнергии на действующих энергоблоках АЭС» на первом блоке КлнАЭС проведена работа по модернизации технических средств и подсистем автоматизированной системы управления технологическими процессами.

Масштабные работы по модернизации систем контроля и управления на энергоблоке №1 Калининской АЭС проводились с 2007 года по апрель 2014.  Выполнен большой объем по модернизации ряда подсистем нормальной эксплуатации: информационных и диагностических систем, систем технологических защит и автоматизированного регулирования технологических процессов, системы управления и защиты реакторной установки.

В новых системах применена цифровая аппаратура с мощными средствами диагностики и самодиагностики, что повышает надежность и безотказность как самих систем контроля и управления, так и энергоблока в целом, улучшает качество регулирования технологических параметров. Модернизированные аварийные защиты реакторной установки установлены в двух независимых комплектах аппаратуры АЗ и направлены на повышение уровня безопасности энергоблока.

Структура внедренных программно-технических комплексов автоматизированного регулирования делает маловероятным изменение режимов работы энергоблока при отказах и неисправностях технических средств автоматизации, входящих в контуры регулирования. В результате выполненной замены информационно-вычислительной системы улучшилось качество архивирования и представления оперативному персоналу БЩУ контролируемых параметров энергоблока, увеличилось быстродействие регистрации параметров.

При модернизации были заменены технические средства так называемого полевого уровня – первичные преобразователи (датчики) и исполнительные механизмы. В результате значительно повышена точность измерительных каналов.

Выполненная модернизация АСУ ТП позволила обеспечить точное регулирование технологических процессов, более надежную работу защит в системах управления энергоблоком, более полную диагностику состояния систем контроля и управления. Блок №1 уверенно несет нагрузку в 104%.

А.Ю.Данилкин, начальник отдела охраны окружающей среды КлнАЭС:

- Окружающая среда вокруг Калининской атомной станции находится под постоянным контролем: исследования проводят Федеральная служба по метеорологии и мониторингу окружающей среды, Федеральное медико-биологическое агентство. На Калининской АЭС также есть служба экологического контроля, которая проводит регулярный производственный контроль нерадиационных факторов воздействия КАЭС на окружающую среду, контроль содержания загрязняющих химических веществ в атмосферном воздухе, почве, поверхностных водах и донных отложениях, сточных и артезианских водах в регионе расположения станции, а также мониторинг экологической обстановки в районе. Этим занимается лаборатория отдела охраны окружающей среды КАЭС.

Осенью этого года лаборатория прошла очередную государственную аккредитацию в области контроля природной поверхностной и сточной нормативно-очищенной воды. Иными словами, подтверждено качество и достоверность экологического контроля на КАЭС. В состав экспертной группы вошли специалисты Федеральной службы по аккредитации, Федерального государственного унитарного предприятия «Головной центр стандартизации, метрологии и сертификации в химическом комплексе «Центрохимсерт» (ФГУП «Центрохимсерт»).

А.В. Зиновьев, доктор биологических наук, профессор кафедры зоологии Тверского государственного университета:

- На протяжении нескольких десятков лет мы ведем наблюдение за состоянием растительности и животного мира Тверской области и, в том числе, Удомельского района. Говорить о каком-то влиянии станции в 30-километровой зоне не приходится. Видовой состав как животных, так и растений на территории расположения Калининской АЭС типичен для лесной зоны Российской Федерации. Животные, занесенные в Красную книгу, являются своеобразными индикаторами экологического благополучия. На территории 30-километровой зоны, которая входит в наши исследования, обитают 29 видов птиц, занесенных в Красную книгу, и ни один из них не исчез. Вокруг атомной станции произрастает 900 видов растений. В Красную книгу входит около 68 видов, и их состояние также не вызывает опасений. В зоне расположения АЭC можно найти такой редкий лишайник, как лобария легочная, которая является индикатором чистоты атмосферы. Ихтиофауна в озерах-охладителях была несколько изменена в связи с зарыблением озер белым и черным амуром, толстолобиком. Тепловому воздействию больше всего подвержены водоросли, но исчезновения каких-то местных видов не наблюдается. Поэтому говорить об обеднении фауны озер не приходится, она, наоборот, стала более богатой.

Т.Ю. Зимина, начальник ГУ «Тверской областной центр по гидрометеорологии и мониторингу окружающей среды»:

- Росгидромет и представляющий его на территории Тверской области Тверской центр по гидрометеорологии осуществляют государственный мониторинг гидрохимического состояния водоемов Тверской области, начиная с 2007 года. В последние годы особое внимание мы оказывали территории расположения КАЭС в связи с повышением мощности блоков. И, надо сказать, никаких существенных изменений гидрохимический состав озер-охладитетей не претерпел, некоторые показатели даже улучшились по сравнению с предыдущими годами. Никакого существенного влияния и тем более изменений в худшую сторону за семь лет мы не обнаружили.

Подпишитесь на наш канал Яндекс.Дзен

Комментарии (11)


  • 12:48 20 Октября 2014
    23 0
    Когда же вы успокоитесь?

  • 08:55 20 Октября 2014
    21 0
    А что же эксперты туевы молчат про участившиеся случаи остановки реакторов???

  • 12:56 20 Октября 2014
    21 0
    Надо как можно скорее делать операцию на голове этим продажным экспертам

  • 13:15 20 Октября 2014
    19 0
    хммм...а почему все эксперты либо сотрудники станции, либо чиновники разного ранга и уровня за исключением профессора зоологии, хотя и его можно с натяжкой к чиновникам приписать? Почему опять мы видим ссылки на каких-то мифических американцев? Вот слабо этих самых противников пригласить на слушания и выслушать их мнение по этому поводу и аргументированно доказать, что это безопасно? Или все же где-то что-то не до конца продумано? А то, что запас прочности у реакторов большой - так их и строили не нынешние эффективные менеджеры, а вполне себе инженеры и строители старой закалки, для которых безопасность была превыше прибыли и экономии.

    • 13:24 20 Октября 2014
      13 0
      Яблоков например?

      • 14:04 20 Октября 2014
        10 0
        да хоть Гринпис, если у них все в порядке с расчетами и аргументами, то это должно убедить адекватно мыслящих людей. А с неадекватными можно и не общаться.

  • 13:29 20 Октября 2014
    17 0
    А почему не озвучен опыт Германии и Японии по проблеме атомной энергетики?
    Из за того что не совпадает с мнением этих "экспертов"?

  • 13:39 20 Октября 2014
    5 0
    http://modernlib.ru/books/aleksievich_svetlana_aleksandrovna/
    chernobilskaya_molitva_hronika_buduschego/read/
    Одинокий человеческий голос
    "Я не знаю, о чем рассказывать… О смерти или о любви? Или это одно и то же… О чем?
    … Мы недавно поженились. Ещё ходили по улице и держались за руки, даже если в магазин шли. Всегда вдвоём. Я говорила ему: «Я тебя люблю». Но я ещё не знала, как я его любила… Не представляла… Жили мы в общежитии пожарной части, где он служил. На втором этаже. И там ещё три молодые семьи, на всех одна кухня. А внизу, на первом этаже стояли машины. Красные пожарные машины. Это была его служба. Всегда я в курсе: где он, что с ним? Среди ночи слышу какой-то шум. Крики. Выглянула в окно. Он увидел меня: «Закрой форточки и ложись спать. На станции пожар. Я скоро буду».
    Самого взрыва я не видела. Только пламя. Все, словно светилось… Все небо… Высокое пламя. Копоть. Жар страшный. А его все нет и нет. Копоть оттого, что битум горел, крыша станции была залита битумом. Ходили, потом вспоминал, как по смоле. Сбивали огонь, а он полз. Поднимался. Сбрасывали горящий графит ногами… Уехали они без брезентовых костюмов, как были в одних рубашках, так и уехали. Их не предупредили, их вызвали на обыкновенный пожар…
    Четыре часа… Пять часов… Шесть… В шесть мы с ним собирались ехать к его родителям. Сажать картошку. От города Припять до деревни Сперижье, где жили его родители, сорок километров. Сеять, пахать… Его любимые работы… Мать часто вспоминала, как не хотели они с отцом отпускать его в город, даже новый дом построили. Забрали в армию. Служил в Москве в пожарных войсках, и когда вернулся: только в пожарники! Ничего другого не признавал. (Молчит.)
    Иногда будто слышу его голос… Живой… Даже фотографии так на меня не действуют, как голос. Но он никогда меня не зовёт. И во сне… Это я его зову…
    Семь часов… В семь часов мне передали, что он в больнице. Я побежала, но вокруг больницы уже стояла кольцом милиция, никого не пускали. Одни машины «Скорой помощи» заезжали. Милиционеры кричали: машины зашкаливают, не приближайтесь. Не одна я, все жены прибежали, все, у кого мужья в эту ночь оказались на станции. Я бросилась искать свою знакомую, она работала врачом в этой больнице. Схватила её за халат, когда она выходила из машины: «Пропусти меня!» – «Не могу! С ним плохо. С ними со всеми плохо». Держу её: «Только посмотреть». «Ладно, – говорит, – тогда бежим. На пятнадцать-двадцать минут». Я увидела его… Отёкший весь, опухший… Глаз почти нет… «Надо молока. Много молока! – сказала мне знакомая. – Чтобы они выпили хотя бы по три литра». – «Но он не пьёт молоко». – «Сейчас будет пить». Многие врачи, медсёстры, особенно санитарки этой больницы через какое-то время заболеют. Умрут. Но никто тогда этого не знал…
    В десять утра умер оператор Шишенок… Он умер первым… В первый день… Мы узнали, что под развалинами остался второй – Валера Ходемчук. Так его и не достали. Забетонировали. Но мы ещё не знали, что они все – первые.
    Спрашиваю: «Васенька, что делать?» – «Уезжай отсюда! Уезжай! У тебя будет ребёнок». Я – беременная. Но как я его оставлю? Просит: «Уезжай! Спасай ребёнка!» – «Сначала я должна принести тебе молоко, а потом решим».
    Прибегает моя подруга Таня Кибенок… Её муж в этой же палате. С ней её отец, он на машине. Мы садимся и едем в ближайшую деревню за молоком, где-то три километра за городом… Покупаем много трехлитровых банок с молоком… Шесть – чтобы хватило на всех… Но от молока их страшно рвало… Все время теряли сознание, им ставили капельницы. Врачи почему-то твердили, что они отравились газами, никто не говорил о радиации. А город заполнился военной техникой, перекрыли все дороги. Везде солдаты. Перестали ходить электрички, поезда. Мыли улицы каким-то белым порошком… Я волновалась, как же мне завтра добраться в деревню, чтобы купить ему парного молока? Никто не говорил о радиации… Одни военные ходили в респираторах… Горожане несли хлеб из магазинов, открытые кулёчки с конфетами. Пирожные лежали на лотках… Обычная жизнь. Только… Мыли улицы каким-то порошком…
    Вечером в больницу не пропустили… Море людей вокруг… Я стояла напротив его окна, он подошёл и что-то мне кричал. Так отчаянно! В толпе кто-то расслышал: их увозят ночью в Москву. Жены сбились все в одну кучу. Решили: поедем с ними. Пустите нас к нашим мужьям! Не имеете права! Бились, царапались. Солдаты, уже стояла цепь в два ряда, нас отталкивали. Тогда вышел врач и подтвердил, что они полетят на самолёте в Москву, но нам нужно принести им одежду, – та, в которой они были на станции, сгорела. Автобусы уже не ходили, и мы бегом через весь город. Прибежали с сумками, а самолёт уже улетел. Нас специально обманули… Чтобы мы не кричали, не плакали…
    Ночь… По одну сторону улицы автобусы, сотни автобусов (уже готовили город к эвакуации), а по другую сторону – сотни пожарных машин. Пригнали отовсюду. Вся улица в белой пене… Мы по ней идём… Ругаемся и плачем…
    По радио объявили, что, возможно, город эвакуируют на три-пять дней, возьмите с собой тёплые вещи и спортивные костюмы, будете жить в лесах. В палатках. Люди даже обрадовались: поедем на природу! Встретим там Первое мая. Необычно. Готовили в дорогу шашлыки, покупали вино. Брали с собой гитары, магнитофоны. Любимые майские праздники! Плакали только те, чьи мужья пострадали.
    Не помню дороги… Будто очнулась, когда увидела его мать: «Мама, Вася в Москве! Увезли специальным самолётом!» Но мы досадили огород – картошку, капусту (а через неделю деревню эвакуируют!) Кто знал? Кто тогда это знал? К вечеру у меня открылась рвота. Я – на шестом месяце беременности. Мне так плохо… Ночью снится, что он меня зовёт, пока он был жив, звал меня во сне: «Люся! Люсенька!» А когда умер, ни разу не позвал. Ни разу… (Плачет.) Встаю я утром с мыслью, что поеду в Москву одна… «Куда ты такая?» – плачет мать. Собрали в дорогу и отца: «Пусть довезёт тебя» Он снял со сберкнижки деньги, которые у них были. Все деньги.
    Дороги не помню… Дорога опять выпала из памяти… В Москве у первого милиционера спросили, в какой больнице лежат чернобыльские пожарники, и он нам сказал, я даже удивилась, потому что нас пугали: государственная тайна, совершенно секретно.
    Шестая больница – на «Щукинской»…
    В эту больницу, специальная радиологическая больница, без пропусков не пускали. Я дала деньги вахтёру, и тогда она говорит: «Иди». Сказала – какой этаж. Кого-то я опять просила, молила… И вот сижу в кабинете у заведующей радиологическим отделением – Ангелины Васильевны Гуськовой. Тогда я ещё не знала, как её зовут, ничего не запоминала. Я знала только, что должна его увидеть… Найти…
    Она сразу меня спросила:
    – Миленькая моя! Миленькая моя… Дети есть?
    Как я признаюсь?! И уже понимаю, что надо скрыть мою беременность. Не пустит к нему! Хорошо, что я худенькая, ничего по мне незаметно.
    – Есть. – Отвечаю.
    – Сколько?
    Думаю: «Надо сказать, что двое. Если один – все равно не пустит».
    – Мальчик и девочка.
    – Раз двое, то рожать, видно, больше не придётся. Теперь слушай: центральная нервная система поражена полностью, костный мозг поражён полностью…
    «Ну, ладно, – думаю, – станет немножко нервным».
    – Ещё слушай: если заплачешь – я тебя сразу отправлю. Обниматься и целоваться нельзя. Близко не подходить. Даю полчаса.
    Но я знала, что уже отсюда не уйду. Если уйду, то с ним. Поклялась себе!
    Захожу… Они сидят на кровати, играют в карты и смеются.
    – Вася! – кричат ему.
    Поворачивается:
    – О, братцы, я пропал! И здесь нашла!
    Смешной такой, пижама на нем сорок восьмого размера, а у него – пятьдесят второй. Короткие рукава, короткие штанишки. Но опухоль с лица уже сошла… Им вливали какой-то раствор…
    – А чего это ты вдруг пропал? – Спрашиваю.
    И он хочет меня обнять.
    – Сиди-сиди, – не пускает его ко мне врач. – Нечего тут обниматься.
    Как-то мы это в шутку превратили. И тут уже все сбежались, и из других палат тоже. Все наши. Из Припяти. Их же двадцать восемь человек самолётом привезли. Что там? Что там у нас в городе? Я отвечаю, что началась эвакуация, весь город увозят на три или пять дней. Ребята молчат, а было там две женщины, одна из них на проходной в день аварии дежурила, и она заплакала:
    – Боже мой! Там мои дети. Что с ними?
    Мне хотелось побыть с ним вдвоём, ну, пусть бы одну минуточку. Ребята это почувствовали, и каждый придумал какую-то причину, и они вышли в коридор. Тогда я обняла его и поцеловала. Он отодвинулся:
    – Не садись рядом. Возьми стульчик.
    – Да, глупости все это, – махнула я рукой. – А ты видел, где произошёл взрыв? Что там? Вы ведь первые туда попали…
    – Скорее всего, это вредительство. Кто-то специально устроил. Все наши ребята такого мнения.
    Тогда так говорили. Думали.
    На следующий день, когда я пришла, они уже лежали по одному, каждый в отдельной палате. Им категорически запрещалось выходить в коридор. Общаться друг с другом. Перестукивались через стенку: точка-тире, точка-тире… Точка… Врачи объяснили это тем, что каждый организм по-разному реагирует на дозы облучения, и то, что выдержит один, другому не под силу. Там, где они лежали, зашкаливали даже стены. Слева, справа и этаж под ними… Там всех выселили, ни одного больного… Под ними и над ними никого…
    Три дня я жила у своих московских знакомых. Они мне говорили: бери кастрюлю, бери миску, бери все, что тебе надо, не стесняйся. Это такие оказались люди… Такие! Я варила бульон из индюшки, на шесть человек. Шесть наших ребят… Пожарников… Из одной смены… Они все дежурили в ту ночь: Ващук, Кибенок, Титенок, Правик, Тищура. В магазине купила им всем зубную пасту, щётки, мыло. Ничего этого в больнице не было. Маленькие полотенца купила… Я удивляюсь теперь своим знакомым, они, конечно, боялись, не могли не бояться, уже ходили всякие слухи, но все равно сами мне предлагали: бери все, что надо. Бери! Как он? Как они все? Они будут жить? Жить… (Молчит). Встретила тогда много хороших людей, я не всех запомнила… Мир сузился до одной точки… Он… Только он… Помню пожилую санитарку, которая меня учила: «Есть болезни, которые не излечиваются. Надо сидеть и гладить руки».
    Рано утром еду на базар, оттуда к своим знакомым, варю бульон. Все протереть, покрошить, разлить по порциям Кто-то попросил: «Привези яблочко». С шестью полулитровыми баночками… Всегда на шестерых! В больницу… Сижу до вечера. А вечером – опять в другой конец города. Насколько бы меня так хватило? Но через три дня предложили, что можно жить в гостинице для медработников, на территории самой больницы. Боже, какое счастье!!
    – Но там нет кухни. Как я буду им готовить?
    – Вам уже не надо готовить. Их желудки перестают воспринимать еду.
    Он стал меняться – каждый день я уже встречала другого человека… Ожоги выходили наверх… Во рту, на языке, щеках – сначала появились маленькие язвочки, потом они разрослись. Пластами отходила слизистая, плёночками белыми. Цвет лица… Цвет тела… Синий… Красный… Серо-бурый… А оно такое все моё, такое любимое! Это нельзя рассказать! Это нельзя написать! И даже пережить… Спасало то, что все это происходило мгновенно, некогда было думать, некогда было плакать.
    Я любила его! Я ещё не знала, как я его любила! Мы только поженились… Ещё не нарадовались друг другу… Идём по улице. Схватит меня на руки и закружится. И целует, целует. Люди идут мимо, и все улыбаются.
    Клиника острой лучевой болезни – четырнадцать дней… За четырнадцать дней человек умирает…
    В гостинице в первый же день дозиметристы меня замеряли. Одежда, сумка, кошелёк, туфли, – все «горело». И все это тут же у меня забрали. Даже нижнее бельё. Не тронули только деньги. Взамен выдали больничный халат пятьдесят шестого размера на мой сорок четвёртый, а тапочки сорок третьего вместо тридцать седьмого. Одежду, сказали, может, привезём, а, может, и нет, навряд ли она поддастся «чистке». В таком виде я и появилась перед ним. Испугался: «Батюшки, что с тобой?» А я все-таки ухитрялась варить бульон. Ставила кипятильник в стеклянную банку… Туда бросала кусочки курицы… Маленькие-маленькие… Потом кто-то отдал мне свою кастрюльку, кажется, уборщица или дежурная гостиницы. Кто-то – досочку, на которой я резала свежую петрушку. В больничном халате сама я не могла добраться до базара, кто-то мне эту зелень приносил. Но все бесполезно, он не мог даже пить… Проглотить сырое яйцо… А мне хотелось достать что-нибудь вкусненькое! Будто это могло помочь. Добежала до почты: «Девочки, – прошу, – мне надо срочно позвонить моим родителям в Ивано-Франковск. У меня здесь умирает муж». Почему-то они сразу догадались, откуда я и кто мой муж, моментально соединили. Мой отец, сестра и брат в тот же день вылетели ко мне в Москву. Они привезли мои вещи. Деньги.
    Девятого мая… Он всегда мне говорил: «Ты не представляешь, какая красивая Москва! Особенно на День Победы, когда салют. Я хочу, чтобы ты увидела». Сижу возле него в палате, открыл глаза:
    – Сейчас день или вечер?
    – Девять вечера.
    – Открывай окно! Начинается салют!
    Я открыла окно. Восьмой этаж, весь город перед нами! Букет огня взметнулся в небо.
    – Вот это да!
    – Я обещал тебе, что покажу Москву. Я обещал, что по праздникам буду всю жизнь дарить цветы…
    Оглянулась – достаёт из-под подушки три гвоздики. Дал медсестре деньги – и она купила.
    Подбежала и целую:
    – Мой единственный! Любовь моя!
    Разворчался:
    – Что тебе приказывают врачи? Нельзя меня обнимать! Нельзя целовать!
    Мне запрещали его обнимать. Гладить… Но я… Я поднимала и усаживала его на кровать. Перестилала постель, ставила градусник, приносила и уносила судно… Вытирала… Всю ночь – рядом. Сторожила каждое его движение. Вздох.
    Хорошо, что не в палате, а в коридоре… У меня закружилась голова, я ухватилась за подоконник… Мимо шёл врач, он взял меня за руку. И неожиданно:
    – Вы беременная?
    – Нет-нет! – Я так испугалась, чтобы нас кто-нибудь не услышал.
    – Не обманывайте, – вздохнул он.
    Я так растерялась, что не успела его ни о чем попросить.
    Назавтра меня вызывают к заведующей:
    – Почему вы меня обманули? – строго спросила она.
    – Не было выхода. Скажи я правду – отправили бы домой. Святая ложь!
    – Что вы натворили!!
    – Но я с ним…
    – Миленькая ты моя! Миленькая моя…
    Всю жизнь буду благодарна Ангелине Васильевне Гуськовой. Всю жизнь!
    Другие жены тоже приезжали, но их уже не пустили. Были со мной их мамы: мамам разрешили… Мама Володи Правика все время просила Бога: «Возьми лучше меня».
    Американский профессор, доктор Гейл… Это он делал операцию по пересадке костного мозга… Утешал меня: надежда есть, маленькая, но есть. Такой могучий организм, такой сильный парень! Вызвали всех его родственников. Две сестры приехали из Беларуси, брат из Ленинграда, там служил. Младшая Наташа, ей было четырнадцать лет, очень плакала и боялась. Но её костный мозг подошёл лучше всех… (Замолкает.) Я уже могу об этом рассказывать… Раньше не могла. Я десять лет молчала… Десять лет… (Замолкает.)
    Когда он узнал, что костный мозг берут у его младшей сестрички, наотрез отказался: «Я лучше умру. Не трогайте её, она маленькая». Старшей сестре Люде было двадцать восемь лет, она сама медсестра, понимала, на что идёт. «Только бы он жил», – говорила она. Я видела операцию. Они лежали рядышком на столах… Там большое окно в операционном зале. Операция длилась два часа… Когда кончили, хуже было Люде, чем ему, у неё на груди восемнадцать проколов, тяжело выходила из-под наркоза. И сейчас болеет, на инвалидности… Была красивая, сильная девушка. Замуж не вышла… А я тогда металась из одной палаты в другую, от него – к ней. Он лежал уже не в обычной палате, а в специальной барокамере, за прозрачной плёнкой, куда заходить не разрешалось. Там такие специальные приспособления есть, чтобы, не заходя под плёнку, вводить уколы, ставить катэтор… Но все на липучках, на замочках, и я научилась ими пользоваться… Отсовывать… И пробираться к нему… Возле его кровати стоял маленький стульчик… Ему стало так плохо, что я уже не могла отойти, ни на минуту. Звал меня постоянно: «Люся, где ты? Люсенька!» Звал и звал… Другие барокамеры, где лежали наши ребята, обслуживали солдаты, потому что штатные санитары отказались, требовали защитной одежды. Солдаты выносили судно. Протирали полы, меняли постельное бельё… Полностью обслуживали. Откуда там появились солдаты? Не спрашивала… Только он… Он… А каждый день слышу: умер, умер… Умер Тищура. Умер Титенок. Умер… Как молотком по темечку…
    Стул двадцать пять – тридцать раз в сутки. С кровью и слизью. Кожа начала трескаться на руках, ногах… Все тело покрылось волдырями. Когда он ворочал головой, на подушке оставались клочья волос…А все такое родное. Любимое… Я пыталась шутить: «Даже удобно. Не надо носить расчёску». Скоро их всех постригли. Его я стригла сама. Я все хотела ему делать сама. Если бы я могла выдержать физически, то я все двадцать четыре часа не ушла бы от него. Мне каждую минутку было жалко… Минутку и то жалко… (Закрывает лицо руками и молчит.) Приехал мой брат и испугался: «Я тебя туда не пущу!» А отец говорит ему: «Такую разве не пустишь? Да она в окно влезет! По пожарной лестнице!»
    Отлучилась… Возвращаюсь – на столике у него апельсин… Большой, не жёлтый, а розовый. Улыбается: «Меня угостили. Возьми себе». А медсестра через плёночку машет, что нельзя этот апельсин есть. Раз возле него уже какое-то время полежал, его не то, что есть, к нему прикасаться страшно. «Ну, съешь, – просит. – Ты же любишь апельсины». Я беру апельсин в руки. А он в это время закрывает глаза и засыпает. Ему все время давали уколы, чтобы он спал. Наркотики. Медсестра смотрит на меня в ужасе… А я? Я готова сделать все, чтобы он только не думал о смерти… И о том, что болезнь его ужасная, что я его боюсь… Обрывок какого-то разговора… У меня в памяти… Кто-то увещевает: «Вы должны не забывать: перед вами уже не муж, не любимый человек, а радиоактивный объект с высокой плотностью заражения. Вы же не самоубийца. Возьмите себя в руки». А я как умалишённая: «Я его люблю! Я его люблю!» Он спал, я шептала: «Я тебя люблю!» Шла по больничному двору: «Я тебя люблю!» Несла судно: «Я тебя люблю!» Вспоминала, как мы с ним раньше жили… В нашем общежитии… Он засыпал ночью только тогда, когда возьмёт меня за руку. У него была такая привычка: во сне держать меня за руку. Всю ночь.
    А в больнице я возьму его за руку и не отпускаю…
    Ночь. Тишина. Мы одни. Посмотрел на меня внимательно-внимательно и вдруг говорит:
    – Так хочу увидеть нашего ребёнка. Какой он?
    – А как мы его назовём?
    – Ну, это ты уже сама придумаешь…
    – Почему я сама, если нас двое?
    – Тогда, если родится мальчик, пусть будет Вася, а если девочка – Наташка.
    – Как это Вася? У меня уже есть один Вася. Ты! Мне другого не надо.
    Я ещё не знала, как я его любила! Он… Только он… Как слепая! Даже не чувствовала толчков под сердцем. Хотя была уже на шестом месяце…Я думала, что она внутри меня моя маленькая, и она защищена. Моя маленькая…
    О том, что ночую у него в барокамере, никто из врачей не знал. Не догадывался. Пускали меня медсёстры. Первое время тоже уговаривали: «Ты – молодая. Что ты надумала? Это уже не человек, а реактор. Сгорите вместе». Я, как собачка, бегала за ними… Стояла часами под дверью. Просила-умоляла. И тогда они: «Черт с тобой! Ты – ненормальная». Утром перед восьмью часами, когда начинался врачебный обход, показывают через плёнку: «Беги!». На час сбегаю в гостиницу. А с девяти утра до девяти вечера у меня пропуск. Ноги у меня до колен посинели, распухли, настолько я уставала. Моя душа была крепче тела… Моя любовь…
    Пока я с ним… Этого не делали… Но, когда уходила, его фотографировали… Одежды никакой. Голый. Одна лёгкая простыночка поверх. Я каждый день меняла эту простыночку, а к вечеру она вся в крови. Поднимаю его, и у меня на руках остаются кусочки кожи, прилипают. Прошу: «Миленький! Помоги мне! Обопрись на руку, на локоть, сколько можешь, чтобы я тебе постель разгладила, не покинула наверху шва, складочки». Любой шовчик – это уже рана на нем. Я срезала себе ногти до крови, чтобы где-то его не зацепить. Никто из медсестёр не решался подойти, прикоснуться, если что-нибудь нужно, зовут меня. И они… Они фотографировали… Говорили, для науки. А я бы их всех вытолкнула оттуда! Кричала бы и била! Как они могут! Если бы я могла их туда не пустить… Если бы…
    Выйду из палаты в коридор… И иду на стенку, на диван, потому что я ничего не вижу. Остановлю дежурную медсестру: «Он умирает». – Она мне отвечает: «А что ты хочешь? Он получил тысяча шестьсот рентген, а смертельная доза четыреста.» Ей тоже жалко, но по-другому. А оно все моё… Все любимое.
    Когда они все умерли, в больнице сделали ремонт… Стены скоблили, взорвали паркет и вынесли… Столярку.
    Дальше – последнее… Помню обрывками… Все уплывает…
    Ночь сижу возле него на стульчике… В восемь утра: «Васенька, я пойду. Я немножко отдохну». Откроет и закроет глаза – отпустил. Только дойду до гостиницы, до своей комнаты, лягу на пол, на кровати лежать не могла, так все болело, как уже стучит санитарка: «Иди! Беги к нему! Зовёт беспощадно!» А в то утро Таня Кибенок так меня просила, звала: «Поедем со мной на кладбище. Я без тебя не смогу». В то утро хоронили Витю Кибенка и Володю Правика. С Витей они были друзья, мы дружили семьями. За день до взрыва вместе сфотографировались у нас в общежитии. Такие они наши мужья там красивые! Весёлые! Последний день нашей той жизни… Дочернобыльской… Такие мы счастливые!
    Вернулась с кладбища, быстренько звоню на пост медсестре: «Как он там?» – «Пятнадцать минут назад умер». Как? Я всю ночь была у него. Только на три часа отлучилась! Стала у окна и кричала: «Почему? За что?» Смотрела на небо и кричала… На всю гостиницу… Ко мне боялись подойти… Опомнилась: напоследок его увижу! Увижу! Скатилась с лестницы… Он лежал ещё в барокамере, не увезли. Последние слова его: «Люся! Люсенька!» – «Только отошла. Сейчас прибежит», – успокоила медсестра. Вздохнул и затих.
    Уже я от него не оторвалась… Шла с ним до гроба… Хотя запомнила не сам гроб, а большой полиэтиленовый пакет… Этот пакет… В морге спросили: «Хотите, мы покажем вам, во что его оденем». Хочу! Одели в парадную форму, фуражку наверх на грудь положили. Обувь не подобрали, потому что ноги распухли. Бомбы вместо ног. Парадную форму тоже разрезали, натянуть не могли, не было уже целого тела. Все – кровавая рана. В больнице последние два дня… Подниму его руку, а кость шатается, болтается кость, телесная ткань от неё отошла. Кусочки лёгкого, кусочки печени шли через рот… Захлёбывался своими внутренностями… Обкручу руку бинтом и засуну ему в рот, все это из него выгребаю… Это нельзя рассказать! Это нельзя написать! И даже пережить… Это все такое родное… Такое… Ни один размер обуви невозможно было натянуть… Положили в гроб босого…
    На моих глазах… В парадной форме его засунули в целлофановый мешок и завязали. И этот мешок уже положили в деревянный гроб… А гроб ещё одним мешком обвязали… Целлофан прозрачный, но толстый, как клеёнка. И уже все это поместили в цинковый гроб, еле втиснули. Одна фуражка наверху осталась..."
    Людмила Игнатенко,
    жена погибшего пожарника
    Василия Игнатенко

  • 14:08 20 Октября 2014
    13 0
    Устюжане помнят о ликвидаторах аварии на ЧАЭС,
    но против повторения ошибок в атомной энергенике

  • 17:42 20 Октября 2014
    10 0
    На Чернобыльской АЭС тоже какие то экперименты ставили.
    Напоминать, к чему все это привело, я думаю, излишне.
    Закон парных случаев, господа, еще никто не отменял (тьфу*3, конечно).

  • 13:17 21 Октября 2014
    0 4
    Бред какой-то...

вверх